Rambler's Top100
Поставить закладку
Карта сайта RSS Читать в Яндекс.Ленте Читать в Google Reader
  Войти       Регистрация      
18+
Мужской журнал Top4Man Екатеринбург
ГлавнаяОтдыхРецензии киноМорфий. Слабонервных просьба не беспокоить.

Морфий. Слабонервных просьба не беспокоить.


24.11.2008
0

Текст: Агния АСМОЛЬСКАЯ

Муки, боль и страдания - рецепт крепкого кино-коктейля от Алексея Балабанова.

Писать на Балабанова рецензии после "Груза-200" - дело неблагодарное. Того и гляди кто-нибудь даст в глаз (причем в самом прямом смысле слова) за положительную оценку. А оценивать иначе произведения этого мастера мне не дано. Итак, на экраны вышло его последнее творение - "Морфий". Причем на большом экране Екатеринбурга фильм появился с опережением. По крайней мере, такую информацию озвучила пришедшая в мультиплекс "Салют" поприветствовать зрителей премьерного показа исполнительница главной женской роли Ингеборга Дапкунайте.

- Фильм страшный. Есть секс, не только со мной, - огорошила екатеринбургских зрителей (на показ собралось две трети большого зала) Дапкунайте.

Чего ждать после этого? Да классики Балабанова, чего же еще.  

Про сюжет

Фильм не зубодробительный, этот эпитет больше подходит для предыдущей работы Алексея Октябриновича. Но сногсшибающий. Лично я вышла из зала пошатываясь. В основе сюжета - ранняя проза Булгакова. Страшные сами по себе "Записки молодого врача". Сценарий написан Сергеем Бодровым-младшим. Для себя, конечно. Не успелось. "Хороший режиссер Леша Балабанов около года назад решил дать ему жизнь" - говоря словами Ингеборги Дапкунайте. Что из этого вышло, судить вам.

Итак, однажды морозным зимним днем молодой врач прибывает к месту службы - в волчий угол, в прямом смысле этого слова, забытое богом деревенское местечко в одной из российских губерний. На дворе - 1917 год. Пациентов - невпроворот. Судьба не особенно милостива к новоприбывшему медику - доктору Полякову суждено начать свою карьеру деревенского врача с мечущегося в агонии в собственной рвоте мужика, который, "не вняв" ни искусственному дыханию, ни прочим мерам по его спасению, через две минуты предстает перед обескураженным медиком (отмечу - и зрителем) в виде трупа. Спустя еще несколько мгновений мы видим его уже в качестве голой декорации к разговору неудачливого эскулапа и местного фельдшера.

Роковое morphinum hydrochloricum звучит уже на пятой минуте фильма - при экскурсии по деревенской аптеке. Позже доктор Поляков и сам скажет - "morphinum hydrochloricum - грозная штука", но будет уже поздно, да и эта констатация не помешает ему кувырком лететь в пропасть под властью неуемного влечения к этой "штуке". Присутствует в "Морфии" и любовная линия - неровная, подрагивающая, как пульс тяжелобольного. Главная женщина доктора Полякова - фельдшерица Анна - готова следовать за ним в огонь и в воду - в нестерпимые будни операционной и в морфийный угар. Само собой, ни к какому светлому будущему такая самоотверженность не приводит.  

Про революцию, которая где-то рядом

На экране на наших глазах разлагается человек, превращаясь из здорового, рефлексирующего интеллигента в полуживотное, одержимое одним - раздобыть и вколоться. Хотя рефлексирует доктор скорее у Булгакова. Балабанов же, вооружившись "кинодейством", выводит на рефлексию зрителя.

Самая безысходная и страшная сцена фильма разворачивается в кинематографе, набитом гогочущей пролетарской публикой. Сердце содрогается еще в самом ее начале и падает, обрываясь, куда-то глубоко и глухо в конце.

В жизни молодого перспективного врача все идет прахом. На прицеле у автора - саморазрушение человека, а на размытом заднике, как на хорошей фотографии, угадывается селф-дистрой империи. Ловкими, меткими и ненавязчивыми штрихами Балабанов дает понять, что вот сейчас, в это самое время - полыхают революционным огнем и захлебываются в народном гневе обе столицы. Все это до уездного городка, где оказывается на лечении сам доктор, еще не докатилось, но скоро, вот-вот... грядет. И ветер рвет под ногами прохожих старые газеты. И вот уже красноармейцы стаскивают с брички растерянных бар и бьют сапогами и прикладами, само собой не объясняя причин.

Пожалуй, самая безысходная и страшная сцена фильма разворачивается в кинематографе, набитом гогочущей пролетарской публикой. Сердце содрогается еще в самом ее начале и падает, обрываясь, куда-то глубоко и глухо в конце.

Про картинку

Увиденное можно назвать киноповестью - несколько подглавок с говорящими названиями очерчивают черным и белым скупую, аскетичную и безвыходную жизнь врача в деревне. Перед нашими глазами во всех подробностях проходят вехи его бытия - "первая ампутация" - бац, и кусок ноги падает в тазик, "зажим, еще зажим, скальпель"; "трахеотомия" - и капли крови выступают на тоненьком восковом горле умирающей от дифтерии пятилетней девочки.

Фильм насыщен муками, замешан на них - слезы, искаженные болью и успокоенные смертью лица, мясо, кровь и страдания. Может показаться, что речь идет о войне. А это и есть война. Молодого доктора за жизнь и здоровье своих дремучих деревенских пациентов. И здесь, на этом фронте, он - победитель, эта борьба захватывает его настолько, что он и не замечает, как попадает в глухой плен болезни сам. Углубляясь в анатомию зависимости, где за первым уколом неизменно следуют второй, третий, а затем и три в день, автор доводит до зубовного скрежета и героя, и зрителя.

Хотя, это кому как - ну колется мужик в нечеловеческом облике в клозете трясущимися руками прямо сквозь одежду - что в этом, в конце концов, такого, скажет иной зритель. И, может быть, будет по-своему прав. 

Но и в балабановской (читай, булгаковской) кинодействительности, как и в любой жизнеспособной действительности, есть место смеху. Так, медсестры рассказывают о том, как бабки-повитухи "выманивают младенца из роженицы на сахар". Так соблазняет неопытного робкого врача искушенная местная красавица-куртизанка. 

Единственная светлая и даже жизнерадостная сцена в фильме - женское купание. Натурализм не страдает, все предельно безыскусно, стесняться нечего - не друг друга же, а уж зрителя и подавно. Но короткий разговор двух женщин под "смех" воды за вуалью пара расслабляет, дарит зрителю эстетическое наслаждение.

Под журчание Вертинского

Черный и белый - ключевые цвета фильма. Других не то чтобы нет, они просто не высовываются на экран. В черно-белом калейдоскопе перед нами проносится завьюженое снежное поле с несущимися по нему черными лошадьми; белые же, непорочные простыни, на которых просыпается, встряхивая черной копной волос, молодой врач; черное пальто доктора Полякова, контрастирующее с его заострившимся серо-бледным лицом.

В течение всего фильма зрителя неотвязно сопровождает скрипящий с патефонной пластинки (или "плывущий" из-под пальцев пианистки) Вертинский - трогательный, трагичный и страшный. "В бананово-лимонном Сингапуре " - грассирует один из феноменов того времени, а нам показывают занесенную снегом "по самую шапку" деревушку. 

Резюме

Фильм "бьет" по голове и по нервам почище иных ужастиков. Любителям пощекотать нервы и задуматься придется по вкусу. Говорить об убедительности актеров у такого мастера, как Балабанов, просто неуместно. Приведу цитату Ингеборги Дапкунайте: "Балабанов все время говорит, что мы плохо играем. Но это нормально. К этому нужно привыкнуть. Если он ничего вообще не говорит - это уже хорошо, значит что-то, быть может, и получилось". Надо сказать, что такими "неласковыми" методами режиссеру удается добиться безукоризненной игры актеров. Претензии к воплощению образов персонажей станет выдвигать разве что какой-нибудь дотошнейший булгаковед.

После просмотра кто-то крутит пальцев у виска, причем, адресуя это не то автору фильма, не то главному герою, кто-то впадает в меланхолическую задумчивость, а особо восприимчивые - в коматоз. Так что, желаете пощекотать нервы, господа, милости просим.

Справка

Главную роль - доктора Полякова - в фильме играет Леонид Бичевин. Это его вторые съемки у Алексея Балабанова. В "Грузе 200" он снимался вместе со своей девушкой (исполнительницей главной "девчоночьей" роли Агнией Кузнецовой) в роли "парня в футболке СССР". Главную женскую роль - акушерки Анны - исполняет Ингеборга Дапкунайте. Андрей Панин блистательно исполнил роль фельдшера. Василия Осиповича, помещика, живущего по соседству с доктором, сыграл Сергей Гармаш.

По словам Ингеборги Дапкунайте, фильм сняли очень быстро, но не обошлось и без своих сложностей. "Нам все время не хватало снега. Мы его сыпали, где могли, искусственный, но потом дождались - и пошел настоящий" - рассказала Дапкунайте. Съемки большей частью проходили под Санкт-Петербургом и в Угличе, где и разворачивается часть кино-действия. 

В одном из недавних интервью Леонид Бичевин поведал о том, как набирался для фильма наркоманского опыта. "Три дня подготовительного периода я использовал, чтобы сходить в клинику, где лечат наркоманов. Там я познакомился с Алексеем, который долго сидел на игле, завязал, а теперь работает с пациентами. Мы много разговаривали. Я понял, как человек начинает колоться, как проходит этот путь и чем заканчивает. Теперь я знаю, что бывших наркоманов не бывает", - рассказал молодой актер.

Редакция выражает благодарность за помощь в подготовке материала мультиплексу "Салют" - www.kinosalut.ru

х
HTML-код для вставки
BBcode для вставки


0
Рейтинг: 0
1 2 3 4 5




 
 
 


TOP 4

Верни девушке первоначальный облик